Роб Хэлфорд. Большое интервью журналу “Metal Hammer”

[Материал из журнала "Metal Hammer" за февраль 2022 года *]

Один из отцов-основателей хеви-метала, законодатель хеви-моды, в 90-х признался в том, что он гей – фронтмен Judas Priest – настоящий первопроходец. А ещё он даже оказался гостем в сериале «Симпсоны».

В хеви-метале много легендарных канонических фигур, но Бог Металла – один. Вот уже 50 лет, Хэлфорд является фронтменом одной из наиболее важных и влиятельных металлических групп в истории, своего любимого Judas Priest, и практически в одиночку определил внешний вид и звучание, по сей день являющееся неотъемлемой частью жанра. Он прошел долгий путь от юности в Уолсолле и Западном Мидлендсе, но его страсть и любовь к металлу не прошли. «Я метал-певец, в этом моё предназначение», – говорит он нам, устраиваясь поудобнее перед интервью, находясь в своем доме в Америке.

Последний раз мы видели Роба в Великобритании, когда Priest отыграли потрясающий и эмоциональный концерт на фестивале Bloodstock 2021. «Когда я стоял там на сцене и рвал глотку, то был невероятно благодарен за долгие годы, что подарила мне жизнь в любимой группе» – улыбается он. Вот такая позиция, а также внушительный каталог, к которому он приложил руку, став настоящей звездой. Мы попросили легенду вспомнить о некоторых ярких моментах его жизни, выкованной в Черной стране (Блэк-кантри).

Расскажи о том, как ты рос в районе массовой застройки в Саттон-Колдфилде?

Это было замечательное время. Мир только приходил в себя после Второй мировой войны, и эти новые районы и дома были частью надежды и гордости Великобритании. К счастью, наша семья получила жилье на Келвин-роуд, 38, в Бичдейле, рядом с Уолсоллом. Это была новая жизнь. Школьные годы, подростковый период, пристрастие к музыке, я был молод и наслаждался жизнью. Однако, когда становишься старше, тогда-то и начинаешь выглядывать за пределы привычного круга, и я был очень решительным парнем. Мне нравилось в Уолсолле, но хотелось увидеть всю страну. Раньше каждая поездка в Лондон была значимым событием!

Первая музыка, которая тебя вдохновила?

Помню, тётушка Пэт дала мне проигрыватель и несколько пластинок, Элвиса и Bill Haley and The Comets. Я услышал эту музыку и подумал: «Боже мой! Что это?!». Мне крышу сорвало. Я впервые испытал всю магию музыки. Затем подсел на The Beatles, The Stones и The Who и другие замечательные группы. В то время это была отличная возможность увлечься музыкой, потому что она становилась все громче! Тогда в музыке появилась тяжесть; Я видел, как Джими Хендрикс нарезает риффаки на фестивале Isle of Wight [в 1970] и мне этого было достаточно. Зов судьбы, так сказать!

Когда Priest только начали, хеви-метал был едва ли частью музыкальной терминологии. Какой была обстановка в первые дни существования хеви-метала?

Первым делом мы приняли этот термин, «хеви-метал». Нас спрашивали, и мы отвечали: «Мы – хеви-метал-группа». Интернета не было, поэтому никто нас ни с кем не сравнивал. Но нужно было совершенствовать мастерство с помощью инструментов – найти свое лицо невероятно важно. Мы знали, что дело в звучании, поэтому старались не быть похожими на других. Нам говорили: «Вот группа, Judas Priest, они рубят музон, который мы никогда не слышали, там орущий вокал и мощные риффы», и все это было ещё до того, как сформировался сам образ.

1980 год был невероятным для хеви-метала. Priest выпустили «British Steel», а ещё вышли «Ace of Spades», «Iron Maiden», «Back In Black», «Heaven and Hell», «Blizzard Of Ozz» – куча классики жанра. Каким этот год стал для тебя?

Очень круто и волнительно. 80-е были десятилетием декаденса и вседозволенности, и симбиоз хеви-метала от Judas Priest до Motley Crue был потрясающим. Мы очень рады, что нам удалось выпустить такую революционную пластинку; больше мы никогда такого альбома не выпускали и не выпустим. Индустрия процветала; мы продавали полмиллиона копий в первую неделю только в одной Америке! Многие ощущали экономическую безопасность, поэтому билеты на шоу разлетались вмиг, и фанаты покупали футболки и пластинки, кассеты, и это безумное чувство волнения и всеобщей радости… тебя просто засасывало.

Говоря о 80-х, Live Aid в 1985 году был уникальным мероприятием, где одновременно проходили концерты в Лондоне и Филадельфии, и вы, ребята, вместе с Black Sabbath оказались единственными группами, представляющими в тот день металл…

И обе выступили в Филадельфии! Разве это не иронично? В тот день на Уэмбли не было металлических групп, разве это не безумие?! Нашим менеджером был Билл Кербишли, и они сказали, что хотят видеть The Who. Билл повернулся к ним и сказал: «Ладно, но тогда и Judas Priest выступят!». Боб Гелдоф нас знал, поэтому все было хорошо. Но тот факт, что две значимые британские металлические группы на одном фестивале, это была очередная веха в истории металла. Ведь нас в некоторых домах слышали впервые! Большую часть дня я провел с фанатами, стоя у сцены, тряс башкой и орал: «Мадонна! Мик! Планти! Джимми!» – один величайший талант за другим. Это было событие, не имеющее аналогов в истории, и я был там. Чувак, Я ТАМ БЫЛ!!

О чем ты думал, когда в 1992 году ушел из Judas Priest?

Начнём с того, что я далеко не первый вокалист, покинувший группу. Я называю это CВ: синдромом вокалиста. Всегда приходится всем объяснять, что это классический случай недопонимания.После тура в поддержку «Painkiller» мы были как дохлые псы, изможденные, выжатые. Я годы ранее говорил, что в какой-то момент, возможно, отойду в сторону и займусь чем-нибудь другим, и ребята дали мне благословение. Никакой хитрости, ничего неожиданного, просто получилось так, как получилось.

Но ты ведь записал классную музыку, пока был вдали от группы.

Думаю, да. С группами Fight и Halford, благодаря которой и стало возможным моё возвращение. На мой взгляд, я смог использовать то время, чтобы попробовать нечто новое, понять смысл жизни, своё предназначение, и решить для себя, что же мне нужно – а это были Priest. Я много узнал о своих способностях как сочинителя, я ведь сочинил всю музыку и демо для [дебютного альбома Fight] «War of Words» и выбил нам контракт на запись, несколько раз прокатился по миру. С огромной нежностью вспоминаю то время.

Ты когда-нибудь слушал альбомы Priest с Тимом «Риппером» Оуэнсом?

Круто, что ты спросил, и я тебе честно отвечу: «Никогда не слушал эти два альбома; не то чтобы я этого избегал. Тим – прекрасный вокалист и мой хороший друг, но меня в тот период жизни не тянуло к Priest.

Приблизительно в то же время ты и признался. Когда ты впервые осознал, что не такой как все?

Когда был ещё совсем пареньком. Это самые ранние воспоминания. Точную дату сказать не могу, но ещё перед подростковым периодом; просто чувствовал, что меня тянет к ребятам. Со временем, как у всех нас получается, я пытался разобраться, что да как, поэтому пробовал мутить и с мальчиками, и с девочками. Грустное и непростое время – двух мужчин поймали в туалете, потому что раньше не было гей-клубов и это было единственное место, где они могли этим заняться – в общем, этих двух бедолаг отправили за решётку. Эту омерзительную историю опубликовали в газете «Новости мира», поэтому начинаешь задаваться вопросом: «Что со мной не так? Может быть, я какой-то урод?», потому что постоянно слышишь, как говорят, что тебя за это должны закрыть. Когда ты молодой и ранимый, это реально раздражает! Приходится учиться справляться со всем этим.

А как ты справлялся, когда стал старше?

Даже будучи в группе, я не раз задавался этим вопросом, и всё это было скрыто от прессы. Поскольку запросто могло испортить репутацию группы. Я жил с этими мыслями, даже будучи уже взрослым, до тех пор, пока в один прекрасный день не признался в эфире MTV [в 1998], сбросив с себя эти оковы. Здорово, что ты задал этот вопрос, потому что у нас буквально на днях был Национальный день каминг-аута, и прекрасно, что можно признаться и жить по своим правилам.

Чувствуешь, что сегодня в металлической музыке меньше предрассудков?

Да. Все друг другу открыты и свободны от предрассудков. Когда металл только появился, было тяжело, и все твердили: «Да это дерьмо, а не музыка!», поэтому мы, как общность, всегда защищали свою музыку. И я думаю, это касается не только музыки. Возьми любую религию, расу, ориентацию – всё это отпадает, и мы просто вольны жить, как нам хочется. Я никогда не прекращу об этом говорить. Очень важно, что молодые металлисты-геи пытаются себя найти – мы хотим равноправия во всем и заслуживаем этого.

Ты должен гордиться тем, что являешься вдохновением для столь многих людей.

Да, я никогда не высказывался на эту тему, просто занимаюсь своим делом и иногда поступки красноречивее любых слов. Когда я выступаю в России, потому что там существует дискриминация относительно геев, да либо взять любую страну, где это есть – это для меня лучший ответ и победа. Есть много тех, кто говорит и высказывает эту точку зрения гораздо лучше меня, но я беру тем, что открыто демонстрирую, что я певец-гей, поющий хеви-метал, и это прекрасно, что я могу доносить таким образом свою мысль и посыл.

Расскажи о том, как вернулся в Priest в 2003…

Я в то время жил в Сан-Диего, и мне реально не хватало группы, поэтому я пошел в кафе, взял кофе, сел на улице с бумагой и конвертом и излил душу, исписав шесть, семь или даже восемь страниц. Насколько сильно я скучаю по группе. Это было очень интимное и личное письмо. И я отправил его нашему менеджеру и отпустил. Решил, посмотрим, что будет, но по крайней мере хотя бы излил душу и сбросил этот груз, выкинул из головы эти мысли. А то можно было сойти с ума

И что потом?

Позже я узнал, что всё это было частью моего возвращения, потому что парни прочитали письмо и сказали: «Давай попробуем». Помню, стоял на кухне в Уолсолле, мы с менеджером, Джейн Эндрюс, разбирались в бок-сете «Metalogy», там был Кен [К.К. Даунинг], Ян тоже… Гленн вроде тоже был. Уверен. Мы поговорил об этой песне, и о той песне, об обложке, одно, второе, третье… и финальным вопросом был: «Так… ты возвращаешься?». «Да, возвращаюсь». «О, ну ладно». И все ушли! И я остался один на кухне и думал: «Боженьки! Я снова в Priest!», и это было… ну знаешь, по-британски. Всё скромно и сдержанно. Никакого ажиотажа, по-мужски, в общем. Но замечательно. Хотя хотелось выйти на улицы Уолсолла и кричать: «Я вернулся в Priest! Я вернулся в Priest!». Это было для меня очень эмоционально. В группах вы как семья, но я вернулся, а дальше тебе и так всё известно!

Кто бы мог подумать, что ты увековечишь себя в «Симпсонах» в 2014 году, согласен?

Да! Priest приняли как своих в Америке, и это победа для британского металла. Но больше всего понравилось, когда я читал свою роль. Я в комнате со всеми этими актерами озвучки, меня переполняют эмоции: «Это Гомер! А вот Лиза! А вот и Барт!». Нэнси Картрайт, которая озвучивает Барта, подбежала ко мне и сказала: «Поверить не могу! Я огромная фанатка Priest! И сказала голосом Барта! Охренительно было, особенный день!

Только вас почему-то назвали дэт-металом…

Ха-ха-ха! Да, забавно было, потому что на следующей неделе в начале серии Барт писал на школьной доске: «Judas Priest – не дэт-метал». Очень мило с их стороны, что они это сделали, и признали, что ошиблись, но потом исправились. Но да, здорово, что я себя таким образом увековечил.

Вы отмечаете 50-летие Judas Priest. Как тебе такая веха?

Очень горжусь. Реально горжусь тем, чего мы достигли как группа. Тем, что мы сделали для британского металла и металла во всём мире. Быть здесь с первых дней – невероятное ощущение. Нечасто можно увидеть, как группа, ставшая родоначальником блюз, потом джаз, рубят. Нельзя увидеть первого классического музыканта – все они уже не с нами. Но можно увидеть Judas Priest и сказать: «А ведь они одни из тех, кто создал этот жанр». Потрясающее чувство. Не передать словами.

Материал и перевод: Станислав “ThRaSheR” Ткачук

* - иностранная пресса печатается на месяц вперед

Увлекательнейшая автобиография Роба Хэлфорда “Моя исповедь” доступна в книжных магазинах вашего города, а также в интернет-магазинах.

---

Dimon