W.A.S.P. Лобное место

[Статья из журнала "Iron Fist" за декабрь 2015 года]

На новом альбоме W.A.S.P. ‘Golgotha’ («Голгофа»), названном в честь скалы, на которой был распят Иисус Христос, бывший бесёнок Блэки Лолесс возвращается на своё собственное лобное место, как в музыкальном, так и концептуальном плане. По энергетике и ярости пластинка не уступает лучшим работам коллектива 80-х, только теперь Блэки пишет песни о рок-н-ролльной молодости. Лолесс рассказывает о религии, возмездии и о том, как в душе своей он снова зажёг Огонь.

То было необычное и таинственное затишье у Блэки Лолесса и его трудноуловимых товарищей по группе W.A.S.P., а именно Дага Блэра, Майка Дуды и Майка Дюпке. Во-первых, с момента выхода последнего альбома, ‘Babylon’ (2009), прошло шесть лет, но в общественном сознании утвердилась мысль, что а) Блэки, когда не хрипит, стоя у своей убойной микрофонной стойки, ведёт сельский образ жизни; и б) он стал чрезвычайно раздражительным, настороженным или попросту всячески старался избежать интервью. Причина не ясна, потому что парень всегда рад был пообщаться, и с ним невероятно интересно беседовать, стоит его поймать и начать разговор. К сожалению, некоторые клубы выдвинули Блэки и промоутерам свои требования и условия, согласно которым нельзя использовать на сцене легендарную убойную микрофонную стойку. Дошло даже до того, что Блэки сравнили – во всяком случае, не короткое время – с всякими там Ингви Мальмстинами, «Мановарами» и Экселями Роузами.

Но ему тут же всё простят, как только преданные поклонники (и те, кому интересна его новая работа) оценят «Голгофу», мрачную пластинку о религиозных муках Христа, выдержанную в фирменном стиле группы; своего рода преисполненная страстью превосходная мелодичная работа. Другими словами, даже если эти традиционные гимны напоминают легко усваиваемый W.A.S.P. классического периода, слушая новые песни, словно переживаешь последние минуты перед упоением – образ как нельзя лучше подходящий, учитывая то, что Блэки (как и Элис Купер) вернулся к своим религиозным взглядам, столь сильно раздражавшим его в молодости.

На пластинке мы слышим проникновенный хрипловатый вокал Блэки (Лолесс конкурирует с барабанщиком, пытаясь привлечь внимание слушателя). Он поёт в своей разгульной манере, периодически уходя в южный рок. На этот раз Блэки ещё более отчётливо произносит каждое слово, при этом визга значительно меньше, чем в дни былые.

«Ну, я об этом не думал, но ты, возможно, прав, – дипломатично посмеивается Блэки, – не могу сказать, почему. Раз уж на то пошло, то мне говорят, что альбом звучит лучше своих предшественников, поэтому я не могу тебе сказать ничего определённого. Я знаю лишь, что несколько месяцев назад умер Би Би Кинг, а я как раз несколько лет назад был на его концерте и сидел прямо перед ним, во втором ряду. Метрах в пяти. И он сидел на стуле, и я слышал его настоящий голос, который эхом разносился через колонки по всему залу. Чёрт возьми, старик давал жару. Он напомнил мне рычащего льва, и я подумал, что когда вырасту, хочу так же – хочу быть им [смеётся]. Достаточно поддерживать голос в форме, и он о себе позаботится без твоей помощи».

На пластинке стало меньше хриплого вокала, однако в музыкальном плане альбом «Голгофа» изобилует более тёплым звучанием. Опять же, это вам не атмосфера звукозаписывающей студии Pasha Studio под руководством продюсера Спенсера Проффера в годы становления группы.

«Мы до сих пор записываемся на аналоговую ленту, – объясняет Блэки, – я за годы работы в студии понял кое-что очень важное – чтобы добиться на альбоме более дорого звучания, нужно вложить немного времени и денег. Цифра не способна передать эту атмосферу, и я не пытаюсь нас как-то нахваливать, но говорю правду. С точки зрения звука, пластинка получилась серьёзной, поэтому, как я и сказал, добиться этого можно лишь одним способом – не пожалеть времени и денег».

Но почему эта идея W.A.S.P. в 2015 году начинает напоминать какой-то культовый блэковый подход? Ну, отчасти это связано с тем, что Блэки сочиняет альбомы чуть ли не иночески, уединившись, к примеру, на своём ранчо с невероятно талантливым Дагом Блэром, далеко не калифорнийским парнем, но живёт он скорее в… чёрт возьми, да никто не знает, откуда он… из Турции, Финляндии или Бостона (штат Массачусетс) – выбирайте сами.

«Ну, да, он вроде бы в Бостоне живёт, – поясняет Блэки, – он там много раз бывал, и когда мы готовы к работе над альбомом, он приезжает ко мне. Мы заранее ничего особо не обдумываем. Он приезжает с набросками, но в основном мы с ним сидим и постепенно сочиняем. Проще описать творческий процесс так: я приношу наброски и скелет песни, но бывает, что мы несколько дней с ним сидим, не играя при этом ни единой ноты. Просто сидим и обсуждаем идею песни, в каком направлении она будет развиваться. Пытаешься вывернуть её наизнанку».

«Я за годы работы над песнями понял, как только песня начинает принимать форму, она начинает с тобой разговаривать – если тебе, конечно, хватает терпения и мозгов услышать; и я подчёркиваю слово «терпения», потому что песне реально нужно дать шанс высказаться. Она сама скажет, в каком направлении хочет двигаться. У нас есть крошечные усилители. Можно что-нибудь наигрывать, но при этом продолжать разговаривать. Необязательно что-либо выкрикивать или напевать речитатив. Мы можем ПРОСТО общаться. И это очень методичный и кропотливый труд. Так продолжается несколько месяцев, пока мы не приступаем к записи, и тогда каждый уже знает свою функцию – всё становится очевидным и понятным до самой записи. Многим группам как раз не хватает этого времени, когда они находятся в начале своего творческого пути. А я теперь не представляю, как можно работать иначе».

«Я включаю драм-машину, когда Даг играет на гитаре, и опять же, я делаю наброски. Но обычно мы возвращаемся в самое начало и всё стираем, а потом сочиняем несколько кусочков за один раз. Важно избежать простых и бесполезных нот. Всё должно иметь смысл и цель».

Это ведь проще простого, верно?

«Именно, – смеётся Блэки, – честно говоря, я не любитель записываться. Я всегда сравниваю запись в студии с дракой. Что бы ни случилось, всё равно будешь в ссадинах и крови. У нас есть выражение: «Старушка плёнка врать не будет». И я могу сказать тебе, что она по-прежнему чемпион-тяжеловес. Пояс чемпиона у неё [смеётся]. Она даёт тебе столько же, сколько готов дать ты – ни больше, ни меньше. Ты можешь уйти с ринга с чувством того, что победил, но, поверь мне, тебе придётся за это очень дорого заплатить. И хотелось бы мне прийти в студию и сказать: «Знаешь, мы особо и не готовимся; всё очень спонтанно и естественно». Хотел бы и я так. Но я не настолько крут. Вообще ни разу. Мне нужно время».

«Я разговаривал с Питом Таунсендом, – продолжает Блэки, – и спросил его: «Знаешь, такое впечатление, что тебе это очень легко даётся; я прав?». И он стал смеяться и сказал: «Прикалываешься? Я работаю над каждой нотой». И я спросил: «Серьёзно?». Да, мы обсуждали это в течение 45 минут, после чего мне стало спокойнее на душе. По крайней мере, я был не одинок. Один из моих наставников говорит мне, что для него творческий процесс – это как пытаться загнать дико упрямого осла на гору, и я начинаю верить в свои силы» [смеётся].

«Говорят «беда не приходит одна», и от этого, я полагаю, никуда не денешься, – рассуждает Блэки, которого жизнь потаскала неслабо, – но, как я и сказал, находиться в студии всегда непросто, ведь я уже давно понимаю, что альбомы – это маленькие капсулы времени. Они рождаются, попадают в этот мир и остаются в нём навсегда. Не хочется потом жалеть, поэтому я и не могу принимать поспешные решения. Мне нужно методично и скрупулёзно отработать каждую ноту, а потом уже давать ей жизнь. Любой скажет, что это и есть творческий процесс: 90 процентов материала рождаются моментально, но именно остальные 10 процентов требуют гораздо больше времени и сил. Однако без этого нельзя; нужно исследовать и пробовать всевозможные варианты. Может быть, там пустота, а может быть, настоящий клад – нужно обязательно проверить, поэтому для меня это всегда был очень мучительный и изнурительный процесс».

Фактически то же самое касается и лирики, которая и на альбоме ‘Golgotha’, и на ‘Babylon’ уходит корнями в ‘The Headless Children’ (1989), только теперь через призму новообретённой христианской веры Блэки.

«Я за всё прощён, – смеётся Блэки, с уверенностью отрицая необходимость искупления грехов за предыдущие альбомы, – но знаешь, человеку свойственно меняться. Есть детство, есть юность, а есть взрослая жизнь, и постепенно ты открываешь в себе что-то новое. Ведь часто мы задаёмся вопросом, что бы мы хотели изменить, если бы появилась такая возможность. Меня спрашивают, изменил бы я что-нибудь в своей карьере? И я всегда вспоминаю строчки в песне Фрэнка Синатры ‘My Way’ («По-Своему»): «Терял, но не жалел. Сжигал мосты без сожалений».

И вот Блэки пишет историю своей новой жизни , погружаясь в искусство и пытаясь заставить «задуматься. Знаешь, близка остальным эта тема или нет. Сегодня всем правят социальные сети и умные фразочки. Я пытаюсь заставить задуматься… мы этим занимаемся со времён альбома ‘Headless Children’ (1989)» [«Безглавые Дети»]

«Именно тогда всё и началось и я считаю, что именно для этого я и здесь. Пытаюсь донести свои мысли посредством творчества. В противном случае, всё это не имеет никакого смысла».

В юности индеец-полукровка (происхождение Блэки уходит корнями в племя «черноногих») Лолесс всячески противился христианской вере, однако теперь вокалист говорит, «будто заново родился. Возвращение к вере стало для меня огромным событием. Я на всё смотрю глазами новорождённого христианина. Я говорю на двух языках. Я помню тот древний язык и могу на нём разговаривать. Большинство людей не могут говорить на моём языке, а я могу говорить на их языке. У меня преимущество» [смеётся].

Но лирика «Голгофы» рисует такую же мрачную религиозную картину Ветхого Завета, как на первых трёх альбомах Trouble…

«Ну, в чём-то ты прав, – соглашается Лолесс (правда, после небольшого спора), – но в альбоме есть две песни о моём искуплении, ‘Last Runaway’ («Последний Беглец») и ‘Golgotha’ . «Последний Беглец» – о том, как 40 лет назад я ещё подростком приехал в Голливуд, напуганный до смерти, не зная, что меня ждёт. Эти жуткие истории о том, что там невыносимо. Приехав в Голливуд, ты понимаешь, что всё гораздо хуже, чем говорят. Впервые туда приехав, я услышал, согласно статистике каждые 13 секунд в Голливуд приезжает маленькая девочка в надежде попытать своё счастье. Речь не о парнях и не о девушках старше 20 лет. Именно о девочках-подростках. Их хватало на шесть месяцев. Чувак, это место проглотит тебя и выплюнет, и сердце заберёт в придачу. И если посмотреть на лирику этой песни… я никогда не писал о себе – это первый раз – но на то была причина. Это взгляд на себя, молодого напуганного парня в чужом городе, но ближе к концу перед последним припевом есть строки: «Боже, помоги мне справиться. Этот груз слишком тяжёл, он давит на душу, я больше не могу. Дай мне последний шанс всё изменить. Верни жизнь, которой мне не терпится жить». И для меня это не только выживание, но и искупление. Забудь о том, что я в итоге добился успеха. Просто я испытал это на своей шкуре и рассказываю. Это огромная личная победа. К тому же, я решил, что многим близка эта ситуация – каждый лишает себя зоны комфорта, подвергая испытанию, и хочется сбежать от этого… и я решил, что не одинок».

«Вот и вся идея этой песни. Стараешься написать многозначный глубокий текст, и если кто-нибудь посмотрит на поверхности – он увидит одно. Но если действительно захочется копнуть глубже, начнёшь видеть уровень такой глубины, на которую даже не рассчитывал. И вот именно ради этого я и занимаюсь своим творчеством».

Мне стало интересно, считает ли Блэки, что переезд в другой штат, город (и побережье) (после того, как провалился проект New York Dolls!) был вызван желанием попытать своё счастье и конкуренцией с сотнями таких же, как он…

«Ну, знаешь, речь-то о девочках-подростках. Они не понимают, что их полно, и все они приезжают из маленьких городков попытать своё счастье. Но они не понимают, что каждая из них мыслит одинаково. Они приезжают в Голливуд и сталкиваются с нереальной конкуренцией. И хочется спросить: насколько сильно ты этого хочешь? На что ты готова ради этого? Не оказавшись в этой ситуации, невозможно ответить на этот вопрос. Их хватает на полгода. Я сейчас не о смертности говорю – просто Голливуд их ломает и они уезжают домой. И Голливуд такой один. Поверь мне, я был везде. В мире действительно есть ужасные и скверные места, но с Голливудом не сравнится ничего».

«Я приехал с восточного побережья, где люди говорят, что думают, – добавляет Блэки, – ты приезжаешь в Голливуд, и тебе никто ничего не говорит – это настоящие игры разума и требуется время, чтобы научиться общаться с местными. Знаешь, кто-нибудь что-нибудь говорит, и ты пытаешься прочитать между строк… ты подростком приезжаешь сюда и ты к такому не привык. Опять же, ты привык, что люди говорят всё, что думают, они честные и открытые, какой бы ни была правда. Здесь же ты об этом никогда не узнаешь. Я приведу пример, когда я сюда впервые приехал, я запомнил цитату Бетт Дэвис, после которой я был ошарашен. Она сказала: «Если взглянуть на карту Лос-Анджелеса, вы увидите Беверли-Хиллз, увидите деловую часть Лос-Анджелеса, да всё что угодно, но ГОЛЛИВУДА вы не увидите. Потому что географически его не существует. Нет улиц, по которым можно определить Голливуд, следовательно, Голливуд – это состояние души – этого места не существует». И я об этом подумал, потому что я мог выйти на улицу и увидеть знаменитый знак Голливуда. И я жил всего в квартале от голливудского бульвара. Та улица и знак – единственное, что говорило о том, что я в Голливуде. Всё остальное – твоё сознание».

А что же до искусства, такого же убойного и тяжёлого, как микрофонная стойка Блэки…

«Стараешься писать многогранно. Сегодня люди читают мою лирику, но через пять лет они увидят в ней совершенно другое, потому что человеку свойственно меняться. Будем надеяться, они посмотрят на эти слова совершенно другими глазами и увидят то, чего раньше не видели. Ведь у слова есть смысл, ценность. Когда сочиняешь предложения, твоя цель – найти самое значимое и ценное слово. Другими словами, это сгусток образов. Держишь так и видишь свет, поворачиваешь другой стороной и видишь абсолютно другую цветовую палитру. Именно этого мы и пытаемся добиться в своей лирике. Сначала в одной строчке, потом несколько раз повторяешь в припеве или куплете. И если ты всё делаешь правильно, куплет будет изобиловать образами. Я смотрю на строчку, и если она не несёт в себе смысла – я возвращаюсь к планшету и пытаюсь нарисовать образ заново».

А как же скандальные 80-е и лирика на первых двух классических альбомах W.A.S.P.? Как же идея шокировать людей и подвернуть соблазну, а потом растоптать?

«Видишь ли, мы всех дурили, – смеётся Лолесс, – намеренно. Наш рок больше был похож на мейнстрим. Мы морочили людям голову внешним видом, они никак не могли понять, что происходит. И мы не пытались таким образом обвести кого-то вокруг пальца; под словом «дурили» я имею в виду наше происхождение. Мы же были командой из Лос-Анджелеса. И образ стал доминировать. Знаешь, мы годы спустя поняли, что образ всегда важнее звука. Люди слушают глазами, а не ушами, как бы им того ни хотелось. И опять же, я думаю, своим отношением и менталитетом мы на многие команды оказали влияние, будь то блэкари или кто-либо другой. Чувствуется влияние W.A.S.P., и уж музыка тут абсолютно ни при чем».

А что вы хотели показать своим поведением в 1985 году?

«Мы понятия не имели, что так будет, – говорит Блэки, – серьёзно. Знаю, звучит ужасно наивно, либо я пытаюсь придумать отмазку, но я приведу пример. Когда появился PRMC (родительский комитет по борьбе с цензурой в музыке), и мы уже как год-полтора выступали, мы гастролировали по Америке и никуда не могли поехать… куда мы бы ни приехали, нас всегда показывали в новостях. И через некоторое время скандальный образ стал частью нашей повседневной жизни, и мы окунулись в него с головой. Но в то же время, возникло множество вопросов. Помню, однажды мы с Крисом Холмсом [бывшим гитаристом W.A.S.P.] были где-то в отеле и смотрели «ящик», и нас всё обсуждали и обсуждали. Крис поворачивается ко мне и спрашивает: «Чё они раздувают-то?», а я отвечаю: «Понятия не имею. Мы ничего такого не делали».

«Но когда мы собирались приступить к работе над альбомом ‘Headless Children’, однажды вечером я пошёл в клуб и по телевизору показывали наш концерт в лондонском клубе Lyceum, и я сел и смотрел – я не видел это выступление, наверное, с тех самых пор, как мы там отыграли. Я посмотрел на экран, и до меня впервые дошло, почему на нас так смотрят со стороны. Дело в том, что я уже давно перерос этот цирк; больше я этим не жил. Но я впервые в жизни понял, почему многие считали нас исчадием ада. И мы никогда бы этого не увидели, потому что никогда не отбывали номер на сцене и не притворялись – мы были собой и ЖИЛИ на сцене. И эта ИСКРЕННОСТЬ просочилась. И я посмотрел на экран и подумал: «Ух ты! Ты только посмотри на это! Неудивительно, что нас все боятся» [смеётся]

И показав, что W.A.S.P. могут быть более зловещими и кровавыми, чем Mötley Crüe, Блэки вновь нашёл искупление – артистическое искупление – явив миру в 1989 году серьёзный и содержательный классический альбом ‘The Headless Children’.

«Конечно же, когда мы собирались сочинять ‘Headless Children’, лейбл услышал демо-записи и сказал, что такое выпускать нельзя, – вспоминает Блэки, – они хотели вторую часть ‘The Last Command’ (1985), но я это перерос. Даже если бы я хотел, я бы всё равно не написал второй такой альбом. Да я и не хотел. Моё сознание было уже в другом месте, а они мне, видишь ли, заявляют: «Нет, это никуда не годится. Не сработает. От вас хотят другого». Ну, а остальное – это история, и все потом заткнулись. То же самое было, когда я работал над следующим альбомом. Они услышали концепцию ‘The Crimson Idol’ (1992) [«Багровый Идол»] и сказали: «О, не такой пластинки от тебя ждут. Концептуальные альбомы – это прошлый век». И если бы я не выпустил эти две пластинки, мы бы с тобой тут сегодня не сидели».

И на этой ноте вернёмся… к чему?
К завуалированному предупреждению о том, что искренний первоклассный альбом W.A.S.P. выходит (на дерзком независимом лейбле Napalm Records) так же тихо и без лишних слов, как и любой металлический альбом «олдскульной» группы, хотя бы отдалённо способной похвастаться той же славой, что W.A.S.P. А что до гастролей? Ну, всё выглядит весьма многообещающе, поскольку последние несколько месяцев группа находилась в туре по Европе.

А что потом? Снова в отшельничество?

«Необычное ощущение, – объясняет Блэки, – я живу на ранчо. Кругом коровы и лошади. И мне комфортно. И возвращаться в так называемый настоящий мир, когда мы едем в тур… на прошлой неделе мы выступали в Испании, и я стою и смотрю на толпу в 25 000 человек и думаю: «Как я здесь оказался? Ведь пять минут назад наслаждался запахом сена» [смеётся]. Это немного странно».

Может быть, Блэки сам займётся разведением скота, когда в последний раз выйдет на сцену с куском циркулярной пилы между ног, как в былые годы.

«Меня хватило на пять минут, – усмехается Блэки, – пытался разводить арабских жеребцов и через некоторое время решил, что это совсем не моё, потому что они нервные и капризные. Честно говоря, настоящие заср*нцы. Врать не буду. Они распущенные и дерзкие, и они это прекрасно знают. Был у меня один конь, его отец и мать стоили по миллиону долларов, и мой отец, выросший на ферме и ранчо, приехал и посмотрел на коня и через две минуты сказал: «Ты его убьёшь». И я спрашиваю: «В смысле убью?», а он отвечает: «Хоть в лепёшку разбейся, но он не будет делать то, что ты хочешь». И мы его не убили, но продали от греха подальше, избавились. Это абсолютно другие животные, и нужно иметь неслабую выдержку. Если лошадь нужна, чтобы кататься или в качестве домашнего животного – это другое дело. Но разводить лошадей должен лишь тот, кто ими живёт. И я понял, что это не про меня. Это тебе не крупные собаки».

Материал и перевод: Станислав “ThRaSheR” Ткачук

---

Dimon