Ларс Ульрих: «Дисциплина у меня хромала»

Рубрика “История моей жизни. карты, которые им раздала жизнь”. Ларс Ульрих

[Статья из журнала "Metal Hammer" за 2010 год]

Ларс Ульрих играет на барабанах в ВЕЛИЧАЙШЕЙ МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ ГРУППЕ НА ПЛАНЕТЕ. Пластинки его группы проданы тиражом сотни миллионов экземпляров, но даже спустя 28 лет, великий датчанин испытывает к хэви-металу непомерную любовь. Так держать, Ларс.

Твоё настоящее имя – Ларс Ульрих, и родился ты 26 декабря 1963 года в Гентафе, Дания. Ты единственный ребёнок в семье. Твой отец Торбен – бывший теннисист. Опиши своё детство.

Теннис был для меня всё равно, что дневная работа. Отец много писал о джазе в одной популярной датской газете. В 50-е и 60-е Копенгаген был похож на центр развития джаза в Западной Европе. Теннис стал профессиональным видом спорта лишь в конце 60-х. Так что все они были любителями и принимали участие во всяких турнирах и кубках Дэвиса. Но потом когда в середине-конце 60-х годов батя стал профессионалом, музыка для него превратилась больше в хобби. Ещё у нас дома зависали многие ребята и постоянно тусовались до поздней ночи. Они слушали много джаза… Хэндрикса, The Rolling Stones, The Doors и Дженис Джоплин.

Когда отец стал профессиональным теннисистом, ты путешествовал вместе с ним?

Да, по сути, до тех пор, пока я в семь лет не пошёл в школу, мы исколесили всю Америку, Европу… Перезимовали в Южной Африке. Кажется, это был 1966 или 1967 год. Он каждый январь ездил на Открытый Чемпионат Австралии. И тогда нельзя было просто так прыгнуть в самолёт и через несколько часов быть на месте. Это было целое путешествие. Попасть туда было непросто. И мы много времени проводили в Лондоне и Париже и других местах. Много времени проводили в Англии. Отец играл на Уимблдоне, были ещё турнир в Истборне и другие. Мы каждое лето проводили в Англии по шесть недель.

Ты сам чуть не стал теннисистом…

Просто когда растёшь в этих кругах, тебя туда затягивает. Я даже не помню, чтобы я осознанно думал о том, что стану теннисистом. Просто я ничего другого не знал. Но потом я закончил школу, и мы переехали в Америку. И вот там я всерьёз занялся теннисом, но понял, что у меня не только нет таких способностей, чтобы пойти по стопам отца, у меня ещё и дисциплина хромала. Знаешь, когда тебе 16-17 лет, тебе хочется просто выпить пивка, пообщаться с девчонками и всё такое, и вдруг нужно шесть часов в день хуярить по этим теннисным мячам? Просто такой распорядок дня был немного… немного не для меня! Ха-ха-ха!

Когда и как ты всерьёз увлекся музыкой?

Когда я услышал Новую Волну Британского Хэви-Метала – Saxon, Iron Maiden, Motorhead, Diamond Head – тенниса в моей жизни становилось всё меньше и меньше… Каждую неделю мне приходил журнал Sounds… всякие посылки от Bullet Records… я ездил на тачке за ребятами из Motorhead, болтал со Стивом Харрисом и всё такое… Тогда-то я внезапно всё в своей жизни и поменял. Забил на теннис и сказал: «А знаешь что? Да ну его на хуй! Уйду-ка я с головой в музыку». За пару лет до этого ещё в Дании я баловался за барабанами, а потом заставил своих предков разориться мне на барабанную установку. Я был просто одержим всеми этими пластинками, которые приходили из Англии, и той весной 1981 года я пытался найти остальных музыкантов, которые рубили бы со мной металл».

А потом решил провести то лето в Великобритании…

Я ездил за ребятами из Diamond Head, Maiden и Motorhead по всей Англии. За неделю до отлёта я познакомился с этим парнем по имени Джеймс Хэтфилд. Мы с ним немного поиграли, и как-то не пошло, и я улетел обратно в Европу. А когда в октябре 1981 года я вернулся в Америку, у меня после всех этих тусовок в Европе было куча энергии. И я позвонил Джеймсу, потому что считал, что в этом парне есть что-то интересное и мне казалось, что он тащился от той же музыки, что и я. И мы с ним основали группу, а 28 лет спустя ты до сих пор хочешь со мной о ней говорить.

Весьма очевидно, что по натуре своей ты фронтмен. Как же так получилось, что ты стал барабанщиком?

[смеётся] Я не умел петь. А барабанить я всегда любил. Не припомню, чтобы я сказал себе: «Как же я буду играть на барабанах, если я по натуре своей лидер?». Я никогда не верил в этот бред- мол, если ты барабанщик, то говоришь только тогда, когда тебя спрашивают. Это не про меня, ребята.

Похоже, что Metallica добилась настоящего успеха лишь после того как в группу пришёл Клифф Бёртон.

Клифф был СОВСЕМ не похож на Джеймса и всех остальных. Он жил в Районе Залива и был уникальным парнем. В нём было интересное сочетание упоротого хиппи и бунтарской ауры, которой так славился Сан-Франциско. Он как бы находился в своём собственном мирке. И, конечно же, что-то в нём было от деревенщины – он пил пиво, был весёлым, слушал ZZ Top и Lynyrd Skynyrd. Так что в нём очень необычно сочетались различные типы личности. Он поражал меня своей уникальностью, ему было плевать на мнение других. Он гнул свою линию. Иногда даже перебарщивал. Даже тогда, когда мы с Джеймсом ходили в ужасно узких джинсах, Клифф предпочитал свои знаменитые джинсы клёш.

Ещё немалую роль в группе играют отношения между тобой и Джеймсом. Кажется, вы с ним совершенно разные.

Ха-ха-ха! Да ладно? Ты не шутишь?

Как вам удаётся сохранять эти отношения и как они за годы изменились?

Основные элементы всё те же. Они не изменились, мы стали ещё ближе. Мы с Джеймсом любим тяжелую музыку и, безусловно, питаем ни с чем не сравненную любовь и страсть ко всему, что касается Metallica. Она как клей, который держит нас вместе. Мы понимаем, что группа гораздо важнее и сильнее, чем я или он. Я думаю, это всегда было основным неписаным посланием Metallica. Всю юность мы провели в мыслях о том, как нажраться и потрахаться. А потом тебе в один прекрасный день исполняется 40 лет, и ты начинаешь осознавать, сколько всего прекрасного вокруг.

Период ‘Load/Reload’ и ваш тогдашний имидж и музыка. Многое ли из того происходило по твоей инициативе? Мол, «Нам нужно измениться, потому что после гранжа изменился весь мир».

Эмм… Как-то ты прямолинейно на это смотришь. За тот период произошло много изменений. Между «Чёрным Альбомом» и ‘Load’ прошло пять лет. За те пять лет много чего произошло. Когда вышел ‘Load’, некоторые из нас уже подстриглись, а кто-то экспериментировал с различными стилями и всё такое. Мы решили, что хотим и дальше бросать себе вызов, и пусть люди не принимают нас как данность. Единственное, в чем нас, вероятно, можно винить, это то, что мы были… а… старались всячески избегать ловушек и не хотели, чтобы люди указывали нам, что делать и как выглядеть, поэтому мы попробовали предоставить себе как можно больше свободы. Металлическое сообщество не собиралось нам диктовать, как нам выглядеть и играть. Мы были готовы показать средний палец всем нормам и правилам. Но я могу понять чувства людей, купивших альбом ‘Load’. Три или четыре участника группы подстриглись. Но после альбома, который разошёлся тиражом 20 миллионов копий, у нас было два выбора: либо скопировать его, либо уйти от него как можно дальше – и мы выбрали второй вариант.

Ты не против, если мы немного поговорим о Джейсоне Ньюйстеде? Вам тяжело дался его уход…

Джейсон посвятил свою жизнь Metallica на все 110 процентов. Он вкалывал как папа Карло, он был преданным, а его поведению и этике мог позавидовать любой. Мы провели с ним 14 великолепных лет. Иногда было тяжеловато в виду проблем внутри коллектива. Ведь каждый из нас – личность. Иногда Джейсон был таким правильным и идеальным, что нам время от времени хотелось ему сказать: «Твою же мать! Мы в рок-н-ролльной команде!» Я хотел заниматься музыкой, чтобы не жить по каким-то нормам и правилам. Хотелось действовать наугад и ни о чем не думать. Но ничего плохого я о Джейсоне сказать не могу.

Ты до сих пор гордишься фильмом ‘Some Kind Of Monster’ («Какой-то Монстр»)?

Ну, конечно. Безусловно, это было тяжелое время – мы боролись с прошлым и пытались заново себя обрести. Но это было совпадение. Просто так получилось, что те парни снимали фильм именно тогда, когда у нас начались все эти проблемы. Они и до этого нас снимали. Изначально мы попросили их снять несколько роликов с нашей музыкальной продукцией. Ха-ха! Потом они начали снимать нас в студии, и вдруг всё это дерьмо просто вырвалось на волю, и фильм кардинально изменился. И я очень горжусь тем, что мы не спасовали, а оставили всё как есть. Мы договорились, что не будем им мешать снимать фильм, и мы их абсолютно ни в чем не ограничивали. Мы разрешили им снимать всё, что там происходило. Мы даже в какой-то момент начали чувствовать себя свободнее, потому что забыли, что вокруг камеры… вели себя естественно. Не было такого: «А это им снимать? А вот им можно снимать?». Я очень горжусь тем, что мы не стали вмешиваться и всё получилось так, как получилось и пусть этот монстр останется именно таким, каким стал.

Считаешь ли ты, что процесс съёмки как-то помог вам справиться с тем непростым временем?

Отличный вопрос и немногие его мне задают. Я думаю, в какой-то степени можно поспорить, что камеры… особенно когда был эпизод про терапию и очищение… знаешь, мы чувствовали себя уязвимыми и беззащитными, и всё это снималось на камеры. Это… безусловно, нам так было гораздо легче. Ведь получилась правда и ничего кроме правды. Ха-ха-ха.

ПРЕДПОЧТЕНИЯ ЛАРСА

ЛЮБИМЫЙ АЛЬБОМ:

Первой моей пластинкой Deep Purple была ‘Fireball’, но моя любимая до сих пор ‘Made In Japan’.

ЛЮБИМЫЙ ФИЛЬМ:

Крёстный Отец II. Потому что он круче, чем первая часть. Ха-ха…

ЛЮБИМАЯ КНИГА:

Несколько лет назад прочитал биографию братьев Крэй «Профессор Насилия». Она меня поразила. Это первое, что приходит в голову.

ЛЮБИМЫЙ НАПИТОК:

Больше всего я сейчас пью воду.

Перевод: Станислав «ThRaSheR» Ткачук

---

Dimon